«Будет болеть — работу потеряет»
Фото: Игорь Зарембо, РИА Новости.

Фото: Игорь Зарембо, РИА Новости.

«Русская планета» провела один день с медсестрой из лор-кабинета в Оренбурге

Встречаемся с Юлией у дверей в поликлинику в 7:15.

– Рабочий день ведь с 8:00. Почему так рано? — интересуюсь я.

– Так, милая моя, это прием с 8:00 начинается, а мне еще кабинет нужно приготовить и инструменты. А в 8 часов мы уже обязаны впустить первого пациента. Сейчас увидишь.

В коридоре уже сидят два человека.

– Вот, — кивает на них Юля. — Один — наш. Он у нас на диспансерном учете. Заходит, чтобы внимание ему уделили. Мы ему назначения выписываем, а он не лечится. Наши направления все и рекомендации в урну возле входа выкидывает. Такие как раз часто приходят чуть ли не за час до начала приема, чтобы очередь занять. Хотя смысла в этом не вижу — все равно сидит и ждет. Раньше восьми мы его не примем. Не готово ничего.

В кабинете еще не просохли после утренней уборки полы, и идет кварцевание. Санитарки приходят еще раньше, чтобы везде помыть.

– Ну вот, сухожаровой шкаф еще не выключился. Снова придется горячие инструменты на стол выкладывать, — с порога вздыхает Юля. — Для пациентов опасности-то нет — остынут до восьми, но вот мне голыми руками хватать раскаленное железо неприятно.

Переодевшись, Юля отсаживает меня подальше. Выливает жидкости из емкостей, меняет дезрастворы. Ставит отметки на клеенчатых бирочках, привязанных к каждой емкости.

– Если не отмечу, то накажут. Особенно, если комиссия нагрянет. Я пишу здесь дату и время, когда этот раствор был приготовлен. Через определенный срок я обязана снова растворы сменить. Во время приема это очень сложно сделать. Пациенты же не понимают, для чего нужен перерыв. Ругаются. Думают, мы тут чай пьем.

«Ну, скоро уже?»

Меня облачают в белый халат.

— Это мой запасной. Мало ли. Работа не из самых чистых. Когда уши, например, промываем, можно испачкаться.

Надеваем шапочки и маски, моем тщательно руки, дезинфицируем. Юля разворачивает стерильную укладку с пеленками, которыми застилает приготовленный лоток. Шкаф уже пропищал о готовности и отключился, Юля ловко открывает дверцу локтем и, обжигаясь, вытаскивает инструменты, накрыв руки стерильной пеленкой. 180°С. Шпатели, баночки, зонды, ушные воронки и много еще чего. Все аккуратно раскладывает на лоток.

– Я инструменты всегда складываю в определенном порядке, — поясняет она мне. — Так врачу удобнее. Она знает, что шпатели лежат справа, ушные воронки — вот здесь. И она может, не глядя, брать нужный инструмент, а не искать его, копаясь под пеленкой. А вот тут кладем стерильные ватные шарики и салфетки. Здесь — ножницы, в стороне. Ими пользуемся редко, поэтому можно подальше положить. Самые ходовые у нас — это шпатели, воронки, носовые зеркала. Еще крючки для удаления инородных тел из уха — очень ценная вещь. Они хоть и стальные, но, видишь, какие тоненькие. После прожарки в шкафу часто ломаются. У нас их немного, каждый на вес золота. Ну вот, банка лопнула.

Накрыв лоток, Юля достает внушительную стопку тетрадей и журналов.

– Это наше все — писанина! Все, что делаю в течение дня, я должна регистрировать здесь. И, как ты понимаешь, мы ведем в это же время прием.

– Ну, скоро уже? — спрашивает тот самый пациент. — Сколько ждать можно? Я уже минут сорок сижу под дверью!

— А зачем вы пришли так рано? Сейчас только 7:50. Прием начнется в 8:00. Инструменты еще горячие, врач не подошла.

— Ну, вы здесь, почему врача еще нет? — возмущается мужчина.

— Она сейчас подойдет. Рабочий день еще не начался. Подождите немного.

— И так каждый день… — вздыхает Юля.

— У нас гости? — В кабинет влетает запыхавшаяся врач, на ходу снимая пальто и скидывая сапоги. Юля подвигает доктору ее сменную обувь. Сама подхватывает упавшее пальто и убирает его в шкаф. Врач спешно моет руки.

— Юля, быстро. Начинаем. Там уже толпа и намечается драка, — смеясь, докладывает врач, садясь на стул у своего рабочего стола. И, застегнув верхние пуговицы халата, командует бодрым шепотом. — Зови!

 «А можно без уколов?»

– Нельзя. Поймите, мы вам назначаем этот комплекс витаминов внутримышечно, чтобы лекарство лучше действовало. Вместе с основным препаратом они будут эффективнее. Вы ведь уже не в первый раз этот курс проходите, — Юля доказывает пациенту необходимость выполнения назначений врача. — Я вам выписываю направление в наш процедурный кабинет, будете ходить туда, и еще в физкабинет. Ведь это не сложно, живете в соседнем доме. Ау, вы меня слышите?

Пациент витает в облаках. Вздрагивает, фокусируется на Юле.

– Вы меня слышали? — повторяет она свой вопрос.

– Да, слышал, слышал.

– Повторите, что я сказала. Я должна убедиться, что вы правильно поняли рекомендации и будете их выполнять как надо.

Пациент нехотя пересказывает назначения. Юля поправляет, заставляет повторить снова. У врача в это время уже сидит следующий. Медсестра успевает во время общения с пациентом перекладывать карточки на своем столе, что-то отдавать врачу, писать направления, отмечать что-то в журналах, заполнять статталоны, вбивать данные в компьютер, еще и отработанные инструменты в дезраствор погружать. Пациентов много. Одновременно сидят три человека в кабинете: один у врача и двое у медсестры.

– Я вас просила принести наше направление с отметками из процедурного кабинета о том, что вы лечение прошли. Где оно?

Мужчина опускает глаза в пол:

– Потерял.

– Ну как так? Вы точно лечились?

– Лечился.

– Я ведь проверю сейчас.

– Мне жена уколы делала! — испуганно отвечает пациент. — Я вот даже чек вам принес, что все купил, что нужно было. Честно, все сделали.

Когда он ушел, Юля объяснила мне причину своей настойчивости:

– Я же тебе говорила, что порой они не выполняют наши назначения, не лечатся. Но если тот дяденька — пенсионер и ему терять слух не страшно, то этот может вылететь с работы. Его по слуху завернут на профосмотре, и все. Придется искать что-то попроще. А раз проще, значит — дешевле. А у него жена беременная. И как он будет семью содержать, если работу свою потеряет? Приходится контролировать.

«Я только спросить»

– Юля, мыть, — звучит очередная реплика врача к медсестре. Ей не приходится лишних слов произносить, чтобы ее поняли. А Юлия уже готова — в специальном фартуке, в перчатках, в защитных очках и в маске. Улыбается мне глазами. Приготовила уже и стул для пациента, и почкообразный тазик, и шприц «Жане».

– Вот я не знаю как, но Юлька каким-то третьим ухом улавливает в моем голосе, что придется промывать. В основном я справляюсь крючком. Но есть и исключения, вроде этого, — рассказывает доктор. — Мне с ней повезло. Если бы не нужно было столько писать… Мы пишем, пишем, пишем — на больных смотреть некогда.

– Куда без очереди?! — женский крик врывается в кабинет вместе с огромным мужчиной.

– Я только спросить! — отбивается он на ходу. За дверью слышен нарастающий ропот.

– Юля… — одними уголками губ сигнализирует врач. Уже и я начала понимать их язык мимики, жестов и звуков.

Медсестра вылетает из кабинета. Огромный мужчина поспешно сдвинулся в сторону, уступая ей дорогу.

– Карточки мне свои все сдайте, кто не сдал еще. В порядке очередности. А те, кто без очереди — складывайтесь в другую очередь. Не нужно ругаться, всех примем. Буду вызывать. Температурящие есть?

– Я. Но я подожду, — послышался робкий голос.

Очередь стихает.

– Заходите. Ничего себе. Да вам в стационар нужно! — Юля буквально затаскивает в кабинет женщину с отекшим лицом и слезящимися глазами. — Вот тут присядьте, я направление сейчас вам сделаю. Что ж вы скорую не вызвали?

– Да я с работы. Пришлось отпроситься. Думала, обойдется, — оправдывается женщина.

Врач, выглянув из-за сидящего перед ней пациента, коротко бросила:

– Звони рентгенологам.

– Лучше отведу. А то другие не пропустят ведь.

В коридоре нас останавливает пожилая женщина.

– Юленька, — она кладет медсестре в карман горсть конфет и мандаринку. — Дочка, я завтра к вам приду. Кажется опять пробки в ушах — телевизор не слышу.

– Спасибо, баб Маш, приходите. Почистим.

– Эта бабушка из той категории граждан, которых сейчас принято называть «дети войны», — тихо говорит Юля. — А я бы их всех к ветеранам приравняла.

Юля рассказала мне историю жизни бабушки. Как та с мамой и младшими сестренками в Сталинграде во время артобстрелов в канаве с ледяной водой пряталась.

– Их дом разрушило, перебрались в другой. Тут их и накрыло. Пришлось отсиживаться в ледяной грязной воде, в сточной канаве. Меня особенно поразило, когда она про отступление рассказывала, про эвакуацию. Шли через уничтоженную деревню, кругом пепелище. И такая картина: почерневшая печь, две стены за ней обугленные, крыши нет. Возле печки скамейка, а на скамейке женщина младенца кормит грудью.

– Живые?

– Нет.

Юля знает не только о болезнях пациентов, но и об их жизни.

– Старики — они особенные. Приходят к нам порой не столько за лечением, сколько пообщаться, сочувствия поискать, дружелюбия, заботы. Вот и баба Маша — она целый ритуал соблюдает. Предварительно, видишь, приходит и предупреждает, что собирается к нам. Понимаешь? Она в гости приходит, а не на прием.

В рентген-кабинет Юля завела нашу срочную пациентку молча, очередь проводила нас напряженным взглядом, кто-то сказал: «Опять блатные».

– Не обращай внимания. Мы не можем каждому объяснить, почему я веду человека без очереди. Сначала мне неловко было, а потом просто для себя поставила галочку в уме — для этого пациента или другого такого же важно сделать все быстро, поэтому терять время на объяснения с очередью мы не можем.

«Когда работа кончится»

Оставив меня в рентген-кабинете, Юлька куда-то умчалась. Вернулась с целой кипой карточек, еле удерживая их в руках. Как раз уже готов снимок, и врач заканчивает его описание.

– Это наши диспансерные, — говорит Юля и находит глазами нашу пациентку. — Идемте назад.

Женщина, до этого момента тихо стоявшая в темном уголке в ожидании результата, послушно выходит на свет и следует за нами.

Мне поручили разложить карточки по специальным меткам. Доктор посмотрела снимки и вписала диагноз в бланк. Юля снова умчалась — направление на госпитализацию теперь нужно у заведующей отделением подписать и печать поставить. Пациентку она благополучно отправила в стационар.

На часах 14:40. Люди еще есть.

– Как дома у тебя, солнце мое, — спрашивает у Юли врач.

– Да все так же.

Юлия приехала из Оренбургского района, она медсестра. С подругой они снимают вместе частный дом. К родителям в деревню ездит помогать, когда время свободное есть. За брата переживает — в семье у него постоянно что-то не ладится.

– Сережка так и чудит?

Сергей — Юлин брат.

– Собрал вещи и живет в машине возле дома. Под окнами.

– Морозы такие. У него вообще мозгов нет?

– Вчера с ним говорила. Жена, ребенок… Хватит в детство играть.

– А он?

– Да вернется, куда денется. Вчера ему еды вечером привезла горячей — накинулся. Еще день-два и притащится домой. На колбасе он долго не протянет. Приучен к домашней пище. Тем более, Лена у него вкусно готовит.

14:43.

– Что-то спокойно как-то у нас. Не заходит никто. Пойду, гляну, — Юля вышла в коридор. — А вы почему не заходите?

– Ждем, когда вызовете.

– Заходите.

– Юль, а когда вы этими займетесь? — интересуюсь я, показывая на рассортированные стопки карточек.

– После приема.

– Так время уже…

– Прием до трех, но рабочий день — пока работа не кончится.

Юля не успела ответить, в кабинет зашла заведующая. Я тихо забиваюсь в угол.

– На вас жалуются, — констатирует начальница. — Медленно, говорят, принимаете. Постарайтесь, чтобы конфликтов не было. Всех, кто ждет, примите обязательно.

Отметив, что в кабинете сидят два пациента и, выцарапав меня взглядом из моего угла, заведующая повернулась к двери. Не оборачиваясь, бросила напоследок:

– Я попросила, чтобы очередь больше не занимали.

– Что теперь будет? — спрашиваю я у Юли, когда начальница вышла.

– Посмотрим. На, вот. Поменяй растворы. Не сиди без дела.

Когда прием закончился, врач села проверять принесенные нами карточки. Через Юлино плечо заглядываю в один из ее журналов — 42 пациента. Это за семь часов. Мы промыли и прокипятили инструменты, высушили и заложили их в шкаф.

– Ты когда успела вчера к Сергею съездить? — спрашиваю я.

– Часов в десять вечера уже.

– Так тебе ездить туда так далеко!

– Он же мой брат.

Рабочий день закончился в 15:30. Из кабинета вышли в 15:45. Юлия закрывает кабинет. В коридоре, в нашем крыле, пусто.

– Отстрелялись, — говорит она. — Это был еще тихий денек.

«Это мышцы, пап» Далее в рубрике «Это мышцы, пап»«Русская планета» провела один день с оренбургскими кадетами Читайте в рубрике «Титульная страница» Об «убийцах» Дмитрия Марьянова и Константина СарсанииСмерть знаменитого актера и футбольного функционера вызвала вопросы Об «убийцах» Дмитрия Марьянова и Константина Сарсании

Комментарии

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Анализ событий России и мира
Подпишитесь на «Русскую планету» в социальных сетях. Только экспертный взгляд на события
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»