«Летали на нервах»
Могила летчика Василия Глазкова. Фото: Наталья Русинова / «Русская планета»

Могила летчика Василия Глазкова. Фото: Наталья Русинова / «Русская планета»

Малоизвестные факты о Великой Отечественной войне — из воспоминаний сотрудников разведки

До 70-летия Победы остаются считанные дни. Много уже сказано приятных слов в адрес ветеранов, много мероприятий проведено, о многом рассказали сами участники войны. Но еще есть моменты истории, которые хранятся под грифом «секретно». Некоторые из них по истечению времени придаются огласке и становятся достоянием общественности. Корреспондент «РП» вместе с сотрудниками УФСБ по Оренбургской области встретилась с родственниками ветеранов, служивших раньше в органах госбезопасности и участвовавших в Великой Отечественной войне.

– Я пришел работать в КГБ в 1974 году. Они, ветераны войны, стали нашими наставниками, — вспоминает Петр Сивожелезов, полковник УФСБ в отставке, председатель совета ветеранов управления. — Вот идут они, фронтовики, по коридорам, такие седые… Для нас они были боги! Мы их побаивались. Но про войну они почти ничего не рассказывали. Тогда это было не принято. У них считалось это признаком дурного тона. Даже День Победы не был выходным днем. В органы госбезопасности меня подбирал Николай Огородников, первые собеседования я проходил с ним и после зачисления попал в его подразделение.

Николай Огородников, родом из обычной крестьянской семьи, вырос в селе Логачевка Тоцкого района Оренбургской области. В апреле 1942 года, после окончания педагогического училища, был призван в Красную армию. Пройдя военную подготовку в Бердичевском военно-пехотном училище, в августе того же года отправился на фронт в составе гвардейского стрелкового полка 9-й Гвардейской Краснознаменной стрелковой дивизии. В декабре Николай Огородников был тяжело ранен, что потребовало долгого восстановления. Но в апреле 1943 он вернулся в действующую армию. До окончания войны он служил старшим вычислителем пушечно-артилерийского полка на Западном, 2-м Прибалтийском, Ленинградском и Забайкальском фронтах.

– В марте 1944 года во время наступательной операции, в деревне Перевоз, благодаря точной подготовке данных Огородниковым, были подавлены две артиллерийские батареи противника. 27 марта пехота фашистов при поддержке трех самоходных орудий в деревне Шарки контратаковала части Красной Армии. Огородников быстро и точно подготовил данные о расположении вражеской артиллерии. Самоходные установки немцев были уничтожены. За проявленное мужество и героизм Огородников был награжден медалью «За боевые заслуги», — рассказывает Петр Сивожелезов. — В марте 1945 года в районе поселка Вартая Латвийской ССР Огородников вычислил расположение восьми артиллеристских батарей противника. В мае 1945 года в наступательных боях за населенные пункты Лейбас, Яунаеми подавлено четыре и уничтожено две батареи артиллерии фашистов. После войны, в июне 1946 года его приняли на службу в КГБ.

Так вот мы даже и не знали до недавнего времени, что он служил в артиллерии. Учился-то он в пехотном. И он рассказывал, что да, пехота всегда впереди, а артиллерия чуть поодаль. Но это самый главный объект для воздушной атаки — самолеты противника в первую очередь бомбили именно артиллеристские расчеты. И вот Николай Максимович, при свете коптилки сидел, вычислял и готовил данные для настройки наших орудий, чтобы подавить огонь противника. А артиллерия ведь как работает? Данные пришли, они начали стрелять, а там такой же вычислитель у немцев сидит! И вот, как я уже сказал, что Николай Огородников по восемь батарей вычислял — так ведь также и по ним стреляли. Потом ведь приходилось орудия на себе таскать в любую погоду, в слякоть, в метель.

Дочь Николая Огородникова, Наталья рассказала некоторые моменты о войне, которые отец при жизни рассказывал ей:

– Молодой мальчишка он еще был, за ним не было ни детей, ни семьи. Пока воевал, все думал, что это других где-то убивают, а его смерть не коснется. Поэтому на фронт шел без страха — собрался и отправился. Победу встретили они в Прибалтике. Конечно же — ликование, радость. Только праздновать-то ее не пришлось. Их не демобилизовали, а погрузили в эшелоны и сразу отправили в Манчжурию, на войну с Японией. Все очень просто. Без всякого героизма. Он говорил, что солдат не выбирает войну, это война выбирает солдата. «Чем дальше от Победы, тем больше героев», — вот так папа говорил.

Крылья, нервы, яблоки и Сталин

Еще один бывший сотрудник КГБ Василий Глазков в 19 лет ушел на фронт, окончив Куйбышевскую военную авиационную школу младших специалистов и первую московскую авиационную школу связи. В мае 1942 года был направлен на Калининский фронт в 11-й отдельный разведывательный авиационный полк. На его счету 28 боевых вылетов на разведку войск и техники противника, из которых 25 задач успешно. Летая в экипаже, он фотографировал крупные железнодорожные узлы и аэродромы противника: Витебск-Полоцк, Улла, Краслава, Двинск. За время вылетов с борта самолета передал 169 радиодонесений о местах дислокации и передвижении войск фашистов. Его самолет неоднократно обстреливался интенсивным огнем, 4 раза преследовался истребителями противника и дважды был атакован ими.

– Однажды им пришлось возвращаться на базу с одним крылом.

Сын Василия Глазкова тоже поделился с нами некоторым воспоминаниями своего отца:

– Прилетели они с очередного боевого вылета, во время которого вели съемку крепости Кенигсберг. Неприступная крепость была — очень много экипажей погибло, пытаясь сделать авиа-разведку. А они вернулись. На одном крыле. И командир полка их спрашивает: «Как? Вы как вернулись без крыла?». А папа ответил: «На нервах». И уже в 1990 году, когда они ездили на встречу ветеранов в Германию, папа встретил там командира полка. Отец подошел к нему, представился. А тот ему отвечает: «Я смотрю, вот что-то знакомое, но не припомню». «Да я тот, который на нервах летал», — сказал ему папа. После этого командир его сразу вспомнил — начали обниматься, целоваться. Вот такая история была. А еще он вспоминал один случай, когда был дежурным по офицерской столовой. Летчиков-то вообще хорошо кормили. И вот привезли яблоки. Разгрузили эти яблоки, и отец заметил там человека в кожаной куртке. Ходил с командиром полка, общался так по-простому с ним, по-товарищески. Отец подошел к ним, представился. А позже, когда человек в кожаной куртке уехал, поинтересовался у командира: «А кто это был?». «Это Василий Сталин», — услышал он в ответ. А вообще, не любил он рассказывать о войне. Многое так и осталось с ним. Победу они встретили в Кенигсберге. И сразу же их отправили на войну с Японией. Самолеты разбирали, грузили в эшелоны и вперед, снова воевать. И этим поездам всю дорогу был зеленый свет, шли практически без остановок.

В оренбургском управлении ФСБ хранят память о ветеранах Отечественной войны, в том числе и о Николае Смеречинском — оренбургском разведчике, история которого легла в основу фильма «Взорванный ад».

Победный ретро-поезд

Накануне юбилейной даты 70-летия Победы южно-уральская железная дорога организовала праздничную поездку для ветеранов войны. Ретро-поезд, ведомый настоящим паровозом, за два дня проедет через всю область – от Орска до Бузулука, с остановками на станциях Никель, Новотроицк, Медногорск, Кувандык, Оренбург, Каргала, Сырт, Переволоцкая, Новосергиевская, Сорочинская, Тоцкая.

Иван Дробышев. Фото: Наталья Русинова / «Русская планета»

Иван Дробышев. Фото: Наталья Русинова / «Русская планета»

5 мая ветеранов чествовали на станции Оренбург. Ветераны вспоминали, какая она была, Победа 1945-го. Иван Дробышев, на фронт ушел в 17 лет, воевал на 2-м Белорусском фронте. Победу встретил в Германии, после войны из авиации перешел в железнодорожники.

– Я в авиации служил, бомбадировочной. Закончил Уральское авиационное училище. В декабре 1944-го я уже начал летать, бомбить. Первый раз полетел когда, по нам начали стрелять. Вот ты летишь и видишь разрывы в воздухе. И сквозь них летишь до цели. А когда с земли прекращают стрелять, начинают истребители немецкие нападать. А тебе любой ценой надо до цели долететь и бомбы сбросить. 20 вылетов у меня было. 7-го мая нам сказали: «Будьте готовы к боевому вылету». Ну, как всегда, каждый день. И вот мы стоим с подвешенными бомбами, ждем вылета. Ждем-ждем. День простояли. И 8-го нам сказали: «Все! Кончилась война». И мы — «Ура!!!» Давай обнимать друг друга, целовать. В воздух стрелять начали.

Александр Филоненко служил в железнодорожных войсках особо важного назначения на 1-м Белорусском фронте.

– Он ушел в 1943 году, был помощником машиниста в колонне паровозов особого резерва. Формировался НКПС этот здесь, в Оренбуржье, на станции Бузулук, — рассказал его провожатый. — Они шли следом за фронтом и восстанавливали все, что было разрушено, подвозили все необходимое для фронта. Когда объявили, что кончилась война, ты где был? — спросил он у деда.

Александр Филоненко обходит паровоз. Фото: Наталья Русинова / «Русская планета»

Александр Филоненко обходит паровоз. Фото: Наталья Русинова / «Русская планета»

– В Бресте.

– А отмечал как ты День Победы?

– На паровозе я работал как раз. Свистели в гудок минуту!

Сам Александр Филоненко родом из Казахстана, но по сложившимся обстоятельствам родственники забрали его в Оренбург. В апреле этого года он стал гражданином России.

«До свиданья, мама!»

5 мая встреча с ветеранами прошла и у работников здравоохранения. Екатерина Кукушкина в 1942 году добровольцем ушла на фронт. День Победы встретила под Берлином.

– В апреле 42-го года я пришла в райком комсомола. Мне говорят: «Война». Я говорю: «Знаю». «Роду любишь?», — спрашивают. «А как же!», — отвечаю. «Защищать пойдешь?» — снова интересуются. «Пойду». Мне дали рупор и сказали призывать других девчонок. И вот десять девчонок из поселка Краснохолм добровольцами отправились на фронт. Мы не поехали, а поплыли. В то время Урал, Черная, Илек – все эти реки все слились и мы плыли на лодках до Переволоцка. Провожали нас родители. Девять детей нас было. Костик уже погиб на фронте, под Бобруйском в первые дни войны. Ваня лежал в госпитале тяжело раненный. И вот провожают меня — маму ведут под руки по берегу. А я встала во весь рост в лодке и запела: «До свиданья, мама! Не горюй, на дорожку дочку поцелуй». Мама упала в обморок. Ее подняли, снова взяли под руки повели вдоль берега.

Екатерина Кукушкина показывает фотоальбом со встречи с президентом РФ. Фото: Наталья Русинова / «Русская планета»

Екатерина Кукушкина показывает фотоальбом со встречи с президентом. Фото: Наталья Русинова / «Русская планета»

В Новосергеевке нас погрузили в эшелон и отправили в Сталинград. В Камышине мы попали под первую бомбежку. Нам скомандовали «Воздух!», а это значит, что нужно выскочить из вагонов и по-пластунски уползать как можно дальше. Уползали. А когда вернулись, вот как вышло: некоторые девчонки деревенские, более практичные, обвязали себя сухариками и когда ползли, этими же сухариками изранились. Окровавленные были и животы, и сухари. Но сухари мы эти ели потом, ничего — вкусные.

А вот в Сталинграде были такие бои… И с воздуха, и с земли. В Сталинграде не просто воевали – защищали каждый дом и каждый двор. А потом Донской фронт, потом 1-й Белорусский и закончили войну мы уже в Берлине.

Командир роты пришел в нашу землянку на рассвете, с 8-го на 9-е мая, и закричал: «Воздух!». По этой команде мы должны в полной форме выбегать из землянки. А потом он сразу сказал, что закончилась война. Мы обнимались, целовались, плакали.

Пунктуальные немцы

Валентина Мартыненко свое детство провела в блокадном Ленинграде, а потом в эвакуации в Оренбурге.

– Я была еще совсем девчонкой. Вначале, во время бомбежек, мы спускались в бомбоубежище, а потом не обращали внимания. Единственное, что раздражало – это звук метронома, когда объявляли налет. Меня всегда спрашивают, что я помню больше всего. Все время хотелось есть. Был такой крохотный кусочек хлеба, в нем и опилки были – 125 граммов и больше ничего. А в 1942-м для детей стали давать 50 грамм масла и по 100 грамм сахара на месяц. Мама работала санитаркой в военно-морском госпитале, устроилась из-за того, что там давали рабочую карточку. И она, конечно, половину своего хлеба оставляла нам. Благодаря этому мы, наверное, и выжили. А больше мы ничего не боялись больше, и бомбежек не боялись. Немец очень пунктуален был. Все знали, что с 10 до 11 будет обстрел и с 15 до 16 тоже — сиди дома, никуда не ходи.

Валентина Мартыненко. Фото: Наталья Русинова / «Русская планета»

Валентина Мартыненко. Фото: Наталья Русинова / «Русская планета»

На психику немец давил. Много раз летал самолет, «Рама» мы его называли, летал очень низко и бросал листовки. А мы, ребятня и взрослые, их собирали и тут же жгли на улице. Там было написано: «Жители Ленинграда, переходите на нашу сторону. Эта листовка будет служить пропуском». Но самая страшная была зима с 41-го на 42-й годы. Нам пришлось хоронить маминого брата. Ни гроба, ничего — зашили в простынь и повезли на саночках. И покойники лежали. Около нашего подъезда сидел замерзший. Шел-шел, присел и умер. И мы не боялись его. А даже шутили: «Там сторож-то сидит у подъезда?». «Сидит», — отвечали. У людей не было сил собирать и хоронить.

 Помню очень хорошо День Победы. В Оренбурге было тепло. У меня было платье с крылышками на рукавах, летнее. Мы жили на квартире на Дмитриевском переулке. И мы все вышли на Советскую, она тогда еще была булыжником выложена. Потом пошел грибной дождик — солнышко и дождик. Все обнимались, все плакали. На улице было не пройти — улицы Максима Горького и Советская заполнены были людьми.

«Затируха» и белые червячки

Софья Зотова тоже была еще ребенком в годы войны. Она, ее две сестренки и мама провели их в немецких концентрационных лагерях.

– У меня отец был военнослужащим и перед войной его перевели в Вильнюс. Первый день войны хорошо помню и последний. Бомбы летели с таким жутким свистом, что казалось будто вот-вот, сейчас тебя накроет. Все спрятались по подвалам. В первый же день семьи офицеров собрали в товарные вагоны и отправили вглубь страны. Мы неделю ехали, а от Вильнюса удалились только на 60 километров. Поезд сожгли. Мы успели выбежать и с опушки леса видели, как к утру догорал наш состав.

Софья Зотова. Фото: Наталья Русинова / «Русская планета»

Софья Зотова. Фото: Наталья Русинова / «Русская планета»

Мимо проезжали местные хуторяне и кто-то из них мародерствовал, а некоторые с сочувствием отнеслись к нам. Один хуторянин подошел к маме и сказал: «У вас трое детей, идемте ко мне. Будете у меня работать, а я буду вас кормить». И еще несколько семей так же пристроили. Мы прожили у него недели две. Потом наши мамы собрались и решили возвращаться в Вильнюс. Когда вернулись, нас всех в концлагерь согнали. Два пятиэтажных дома стояли, окруженные тремя рядами колючей проволоки. В теплое время приезжала походная кухня и баланду нам давали какую-то — каждый с мисочкой подходил и брал. А потом все. Но откуда-то мамы продукты какие-то все же доставали.

Женщин угоняли на работу, а дети оставались одни. И к вечеру только получали что-то как еду. Помню, такое блюдо «затируха» было. Наверху черви плавают — беленькие червячки с черными головками. Мы их к краям раздвигали, выуживали, и эту «затируху» ели с удовольствием.

Потом концлагерь наш перевели его в Алитус. Когда немец стал отступать, всех трудоспособных переправляли в Германию. Но и здесь были люди, сочувствовавшие нам. Мама заболела туберкулезом и ее каким-то чудом устроили в туберкулезную больницу. А нас троих — в детский дом. Там была воспитательница пани Анна — она к нам хорошо относилась. Добрая очень была. А другая — била нас ужасно, за каждый промах, не давала есть. Она потом сбежала вместе с немцами. А пани Анна, как я слышала, сотрудничала с советской разведкой и потом была даже награждена нашими орденами. Но дальнейшую ее судьбу я не знаю.

В июле 1944-го Вильнюс освободили. А где-то в сентябре нас нашел папа. Мама переживала за нас очень, она же взрослый человек — знала, чем это грозило. А мы воспринимали это все же по-детски. Это сейчас только я понимаю, сколько маме тогда пришлось пережить.

9 мая 1945-го мама послала меня за хлебом. Я пошла в магазин и вдруг, такая канонада! Стало все вокруг греметь, в воздух подбрасывают шапки, шляпы! Все обнимаются и кто-то кричит: «Победа! Победа! Мы победили!» Мне было 12 лет. После войны отца перевели в Оренбург, и мама здесь в 1947 году умерла — не выдержала выпавших ей испытаний.

«Побьем Гитлера, тогда домой» Далее в рубрике «Побьем Гитлера, тогда домой»О чем писал молодой офицер Анатолий Татарников в годы Великой Отечественной своим родным Читайте в рубрике «Титульная страница» Киркоров, Басков или Галкин. Кто первым совершит каминг-аут?Существует ли в России «гей-лобби»? Факты. Оценки эксперта Киркоров, Басков или Галкин. Кто первым совершит каминг-аут?

Комментарии

Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии.
Интересное в интернете
Читайте только самое важное!
Подпишитесь на «Русскую планету» в социальных сетях и читайте наиболее актуальные материалы
Каждую пятницу мы будем присылать вам сборник самых важных
и интересных материалов за неделю. Это того стоит.
Закрыть окно Вы успешно подписались на еженедельную рассылку лучших статей. Спасибо!
Станьте нашим читателем,
сделайте жизнь интереснее!
Помимо актуальной повестки дня, мы также публикуем:
аналитику, обзоры, интервью, исторические исследования.
личный кабинет
Спасибо, я уже читаю «Русскую Планету»